В концертном исполнении "Нос" Дмитрия Шостаковича выпустили весной на фестивале "Наследие. Опера". Публика получила возможность убедиться, что за этим произведением не просто так закрепилась репутация очень сложного для исполнения.

В России самарская постановка стала четвертой с 1930 года, в мире тоже идет не так много "Носов", хотя крупные музыкальные театры периодически обращаются к авангардной опере. Например, музруководитель и дирижер-постановщик самарского спектакля, главный дирижер Приморской сцены Мариинского театра Павел Смелков работал над этим произведением не только в Мариинке, но и в "Метрополитен-опере" в Нью-Йорке.

В репертуаре самарского театра, который с недавних пор носит имя Шостаковича, "Нос" появился последним из оперного наследия композитора (после "Леди Макбет Мценского уезда" (16+), оперетты "Москва, Черемушки" (12+) и незаконченной оперы "Игроки" (12+).

Причина такого редкого обращения к произведению – не только в том, что после премьеры 1930 года ее запретили почти на полвека. "Нос" – первая опера Шостаковича, молодого и дерзкого. Композитор писал ее под впечатлением от спектакля Всеволода Мейерхольда "Ревизор". По первоначальному замыслу, Мейерхольд должен был даже выступить режиссером новой оперы. Либретто вместе с Шостаковичем сочиняли несколько человек, в том числе писатель Евгений Замятин, но считается, что основная часть принадлежит композитору.

Шостакович писал "Нос" в обстановке экспериментальных 1920-х, когда авангард был нормой, а не исключением. Композитора меньше всего заботило удобство исполнения. Сюжет выстроен по кинематографическим принципам: например, в одной сцене действие может происходить в двух квартирах параллельно. Так что для режиссера "Нос" – тоже задачка со звездочкой. Музыка написана с невиданным стилевым разнообразием, из-за чего состав оркестра выглядит необычно: в него, например, входят домры и балалайки. Слушателю не дает расслабиться большое количество ударных (один из музыкальных антрактов целиком написан для них).

Самарский театр серьезно готовился к премьере. По словам худрука и главного дирижера Евгения Хохлова, пришлось даже усилить группу ударных в оркестре. Солисты поют едва ли не самые сложные партии в своей карьере. Например, тенору Владиславу Новичкову досталась роль квартального. Партия написана для редкого, экстремально высокого мужского голоса – тенора-альтино.

Режиссером спектакля стала Ксения Шостакович. Она построила действие вокруг темы сна и мистического. Если в концертном исполнении декорацией служила сюрреалистическая проекция Дмитрия Громова, то в премьере перед нами предстает исторический Петербург (художник Юлиана Лайкова). "Картинка" напоминает "костюмную" постановку по Гоголю, особенно если не всматриваться в детали. Через всю сцену тянется стена потемневшего здания в узнаваемом стиле петербургского ампира. Окна в этой стене служат "рамой" для артистов, что решает проблему параллельных действий. Герои одеты в условно исторические костюмы. Все время идет созданный с помощью проекции снег.

На самом деле не все так просто: в этой картинке есть какой-то слом. Освещение все время сумрачное, приглушенное (художник по свету Денис Солнцев). Стена стоит по диагонали. В военной форме смешаны приметы разных эпох. В визуальной кульминации спектакля, когда стена раскалывается и в проеме появляется декорация Казанского собора, мы видим гроб и венок с фамилией Ковалева на ней. Та часть зрителей, которой удается прочитать надпись, начинает догадываться, что это либо загробная жизнь героя, либо его сон. В финале первого акта все действие быстро прокручивается еще раз, но задом наперед. Во втором акте фантасмагоричность нарастает. Например, в сцене с доктором (Артем Камалитдинов) перед доходным домом появляются больничная кровать и люди в белых халатах.

Всполохами происходящее начинает напоминать хоррор. Цирюльник Иван Яковлевич (Степан Волков) явно с садистскими замашками – салфетки в его заведении в огромных пятнах крови. Правда, в финале Ковалеву (Георгий Цветков) все-таки удается удачно побриться, несмотря на многозначительно угрожающую герою обстановку. В остальном никаких примет "ужастиков" нет. За изображение сна в первую очередь отвечают выпивающий лакей Ковалева Иван (Анатолий Невдах) и еще пара персонажей в таких же ночных колпаках – милейшие герои, никогда не видавшие никаких хорроров. Самое страшное, пожалуй, – те массовые сцены (режиссер по пластике Екатерина Зеленская), в которых цирюльника или Ковалева преследует толпа. Но они уже из другого жанра – из социальной драмы. Спектакль вообще во многом строится на этом противостоянии и на страхе толпы.

А что же нос? Конечно, постановщики имели в виду не конкретную часть лица. Один из исполнителей партии Ковалева, Роман Николаев говорит о своем герое как о человеке, который не сделал никаких выводов и решил вернуться в старую жизнь. О пройденном, но забытом духовном пути рассуждает и режиссер. Спектакль действительно закольцован сценой, в которой Ковалев, как античный Нарцисс, любуется в зеркало, теперь уже на свое полностью "комплектное" лицо.

Но на сцене мы видим совершенно реальные, созданные с помощью грима пертурбации внешности. Ковалев носит телесного цвета повязку, скрывающую реальный нос артиста, а персонаж Нос (Максим Зырянов) ходит кверху гротескно преувеличенным накладным носом.

У постановочной команды получился атмосферный и вполне гоголевский спектакль о том, какие драмы может рождать сознание одного отдельно взятого человека. Но придется заметить, что Шостакович в своих авангардных поисках ушел гораздо дальше.