Лень и прогресс
Человечество уже переживало информационные революции и каждая из них меняла устройство мышления. Овладение огнем, а затем изобретение письменности – по сути тектонические сдвиги, после которых возврата к прежнему уже не было. В ходе дискуссии эту параллель провел декан исторического факультета Самарского университета имени Королева Ярослав Голубинов. По его мнению, нейросети, при всей их мощи, вряд ли изменят нас сильнее, чем некогда это сделал текст.
- Изобретение письменности несколько тысячелетий назад создало новую информационную вселенную. Когда люди были неграмотны, в их головах жил только голос, они могли вспомнить только то, что им рассказали. Когда появляется текст, знание можно отчуждать от человека. С нами начинают говорить люди, которых мы никогда не видели и которые умерли сотни лет назад. Нейросети же, на мой взгляд, просто изменили обращение с текстом и информацией. Так тотально, как письменность на человечество, они не повлияют, - отметил Голубинов.
Однако доцент того же вуза Андрей Косицин считает, что перемены уже происходят – и довольно быстро.
- Буквально за последние пару лет нейросети вошли в наши привычки, мы все чаще к ним обращаемся. И отказаться сложно. Даже сформулировать свою мысль иногда кажется труднее, чем дать алгоритму набор фактов, чтобы он выстроил синтаксическую цепочку. Мир будет меняться стремительно. Вопрос, какие приоритеты мы поставим и к какому финалу придем. Либо человек проиграет, и случится сценарий терминатора, либо мы выиграем, - заметил Косицин.
Психиатр и психотерапевт Максим Степаньков обратил внимание на то, что лениться делать самому и делегировать мы начали еще до нейронок.
- Мы часто приписываем искусственному интеллекту причины нашей лени. Но вдумчивая, аналитическая, скурпулезная система мышления – скорее редкость. Большинство людей ищут быстрые решения, предпочитают меньше напрягаться. Это не новая проблема. Раньше все гуглили, сейчас искусственный интеллект сам обойдет сайты и выдаст ответ. Теперь как раз важнее донести ценность долгосрочного, отложенного, но стойкого удовольствия – вместо мгновенной дофаминовой подпитки, - рассказал Степаньков.
По его словам, искусственный интеллект лишь острее указывает на необходимость пересмотреть ценности в воспитании и образовании. Если мы остаемся в логике "или мы, или машины" – мы заходим в тупик. А если признаем проблему и начнем искать решение, то сможем сохранить то человеческое, что не под силу алгоритмам.
Ученья свет
Эксперты обсудили, как именно должна трансформироваться система образования, чтобы ответить на цифровые вызовы. Мнения участников дискуссии сошлись в том, что акцент смещается с объема усвоенной информации на способы работы с ней.
Нейросети, при всей их внешней убедительности, не гарантируют истины. Они не владеют контекстом и с готовностью генерируют абсурд, если в исходных данных есть искажение или запрос сформулирован нестрого. Яркий пример привел Андрей Косицин. Его студентка сдала работу, созданную нейросетью, где в тексте о 1840-х годах фигурировала писательница Евгения Тургенева, а Пушкин сначала погиб на дуэли, а затем продолжил писать. Нейросеть "склеила" устойчивое выражение "тургеневская барышня" с женским родом, а бессмертие классика в массовом сознании превратила в литературный факт. Такие цифровые "галлюцинации" – не редкость, а системная проблема: алгоритм оперирует вероятностями, а не знаниями.
Нейрохудожник Максим Мельников заметил, что мы уже давно живем в мире постправды.
- С появлением соцсетей истинность информации перестала быть главным критерием – на первый план вышло наше эмоциональное отношение к ней, - уточнил Мельников.
Нейросети, по его словам, не любят спорить: они поддакивают пользователю, подтверждают его точку зрения и избегают возражений. Это создает иллюзию непогрешимости ответа и одновременно размывает границу между фактом и вымыслом.
Именно поэтому, убежден Ярослав Голубинов, краеугольным навыком становится критическое мышление и умение проверять любой полученный ответ.
- Надо учить критическому мышлению и постоянной проверке того, с чем ты имеешь дело. Для историков внешняя и внутренняя критика источников – банальность. Мы постоянно проверяем источник на достоверность. В других сферах это не так очевидно. Нужно специально учить детей и взрослых проверять то, что им выдает нейросеть. Ответ приходит мгновенно – но в нем нужно уметь сомневаться, - пояснил декан.
Психиатр Степаньков предложил, что, возможно, придется перевернуть привычную модель обучения. По его мнению, школа и вуз должны сместить фокус с вопроса "Что?" на вопрос "Как?".
- Появился калькулятор – он не убил математику, но поставил под сомнение ценность определенных навыков. Так и с искусственным интеллектом. Вопрос не в том, "что" мы узнали, а в том, "как" мы это узнали и проверили. Навык рутинно переписывать что-то от руки или заучивать абзац наизусть теряет смысл. А вот умение задавать вопросы "Как я пришел к этой мысли?", "Какие есть другие суждения?" – это и есть критическое мышление, - отметил психиатр.
Ценность эксперта
Степаньков добавил, что логичнее было бы перестроить сам учебный процесс: информацию ученик получает дома самостоятельно, а в классе с живым наставником и в дискуссионных группах этот материал подвергается сомнению и коллективному разбору. Ценность присутствия педагога тогда становится очевидной – не как транслятора данных, а как проводника в мире противоречивых смыслов.
При этом база знаний, по мнению Голубинова, никуда не исчезает. Без нее человек не сможет ни с чем сравнивать и ни в чем сомневаться.
- Нельзя существовать в вечно изменяющемся информационном океане, где все можно подвергнуть сомнению. Иначе не сформируется идентичность, все будет размытым. База должна быть. Другое дело, что форматы ее получения меняются. Ценность лекций постепенно уходит. Но сам лектор может быть верификатором знаний – тем, кто скажет, что является истиной, а что – ложью, - добавил Голубинов.
Доцент Косицын обратил внимание на то, что нейросети оперируют только тем, что уже введено в цифровой оборот. Они не пойдут в архивы, не поднимут забытые рукописи, не найдут новый документ, который переворачивает устоявшуюся концепцию. Именно это и остается уделом исследователя – добывать новое знание там, где его еще нет, а не перерабатывать уже известное.
- Нейросеть не сможет провести эксперимент. Если мы говорим о естественных науках, она сможет лишь подогнать похожие данные под старые паттерны. В гуманитарных науках она не возьмет концепцию, не найдет материал, который еще не введен в научный оборот. А ведь именно такие находки меняют наш взгляд на прошлое, на литературу, на причинно-следственные связи. Исследователь всегда идет дальше того, что уже есть в базах данных, - подчеркнул Косицин.
Образование будущего, по мнению участников дискуссии, должно вырастить не потребителя готовых ответов, а человека, способного задавать правильные вопросы, проверять любую информацию и создавать новое знание.
В финале разговора прозвучала мысль, что нейросети не сделают всех одинаково умными или глупыми – они усилят крайности.
- Нейросетевые продукты будут поляризовать общество. Некоторых алгоритм будет делать глупее, потому что они не развиваются. А кто наработал языковой багаж, у кого сложное, комплексное мышление – тех нейросеть будет развивать еще больше. Это проблема не когнитивная, а скорее социальная, проблема власти, и решать ее надо через повышение собственной экспертности, - заключил Голубинов.
