Происхождение и ранние годы
В Борском районе нашей области есть деревня Ласкаревка. 1 июня 1772 года там родился Иван Второв – человек, которого небезосновательно считают первым самарским литератором и одним из образованнейших людей своего времени.
Род ведет свое начало от московских служилых людей. У Прокофия Второва было четверо сыновей. Старший служил на флоте, второй содержал типографию, третий стал протоиереем, а младший выбрал, как сказали бы сейчас, госсектор. Андрей Второв был правителем канцелярии оренбургского губернатора Ивана Неплюева. К 1756 году он получил чин коллежского секретаря, что, впрочем, не принесло ни богатства, ни дворянского звания.
Его сын Алексей пошел по стопам отца: служил регистратором в Оренбурге, в почтовом правлении. Он женился на самарской дворянке Акулине Пяткиной. У пары родились две дочери и сын. Вот он-то и есть герой нашего повествования.
В 1779 году Алексей Второв скончался. Кроме дома и крепостной дворовой девки – приданого жены – он ничего не оставил наследникам. Вдова с тремя детьми на руках осталась без средств к существованию.
Шестилетнего Ивана отдали в татарскую школу. Такое необычное решение было продиктовано не столько заботой об образовании, сколько нуждой: обучение там было бесплатным, а ученики получали небольшое содержание – около 30 рублей в год.
Самара и Симбирск
В 1781 году двоюродный брат матери, майор Бронский, перевез Ивана в Самару. Он устроил племянника – не по годам грамотного – копиистом в только что открытый уездный суд.
Вслед за Иваном в Самару переехали мать и сестры. Его жалование стало единственным источником дохода семьи. К службе юный клерк относился без особого усердия, зато рано проявил интерес к чтению и знаниям.
В январе 1792 года Ивана перевели в Симбирск письмоводителем прокурора в наместническое правление. Общество губернского города заметно отличалось от самарского. На новом месте Второв прежде всего сблизился с учителями высшего народного училища. Ему позволили пользоваться библиотекой и даже посещать отдельные занятия.
Первым наставником и другом стал Николай Веревкин: он познакомил Ивана с поэзией, историей и географией, давал уроки французского.
Стремление к знаниям у Второва было неутолимым: читал с жадностью все, что попадалось под руку. Именно эта страсть к самообразованию сделала его одним из самых эрудированных людей своего времени, несмотря на отсутствие систематического образования.
С 14 лет юноша вел дневник, почти ежедневно. Это занятие стало для него делом всей жизни: привычка к наблюдению и осмыслению окружающего мира сохранилась на долгие годы и во многом определила его как человека и будущего литератора.
Осенью в Симбирск перебралась и семья. Второвы поселились в доме купца Кожина. Домашняя обстановка оказалась тяжелой. Мать, женщина неграмотная и с резким характером, не понимала стремлений сына к учебе, мешала заниматься, тушила свечи, прогоняла знакомых. Старшая сестра Екатерина была на ее стороне.
Вспыльчивый Второв нередко сам обострял ситуацию. В этой напряженной обстановке единственным по-настоящему близким человеком оставалась младшая сестра Александра. Она разделяла интерес к книгам и с готовностью обсуждала с братом прочитанное.
Однажды Александра решилась на поступок, по тем временам дерзкий. Она отправилась с братом в театр, переодевшись в мужское платье. Для незамужней девушки это было единственным способом увидеть представление.
Возвращение
Симбирский период оказался недолгим. Уже в 1793 году, получив чин губернского регистратора, Второв был назначен в Самару секретарем уездного суда. Переезд он воспринял без энтузиазма. Тем не менее Самара оставалась для него родным местом, где прошло детство, жили родственники, да и служебное положение давало большую самостоятельность. Жалование в 300 рублей постепенно примирило с новым назначением.
Уездный судья Андрей Чеканов был человек образованный, склонный к разговорам об искусстве и состоявший в масонстве. Поначалу отношения между ними были доброжелательными. Начальник выделял секретаря, приглашал в гости, пользовался его библиотекой.
В уездной Самаре в те годы было только одно место, где можно было купить книги – лавка Понаморева. Ее постоянным посетителем, разумеется, стал юный библиофил, оставлявший там значительную часть жалования. Собрание книг и журналов у Второва считалось самым богатым в городе. Литературные новинки нередко присылали и знакомые из Симбирска.
Самарское общество 1790-х, судя по его записям, производило тягостное впечатление. Отсутствие культурных развлечений – не только театра, но и танцевальных вечеров – приводило к сомнительным формам досуга. Обычным времяпрепровождением чиновников были карты и попойки – вечерние и утренние, званые и незваные, нередко сопровождавшиеся скандалами и драками.
Моральные устои были своеобразными. Местные "цензоры нравственности" порой наказывали нарушителей по-старому – вымазывали дегтем ворота, ставни и дома. Сплетни разносили по городу семейные скандалы, а иногда случались и более громкие происшествия, становившиеся известными всему уезду и даже губернии.
Второв в дневнике описывал происходящее, не скрывал отвращения к убогим сценам провинциальной жизни и унижению человеческого достоинства. Однако сам признавался, что постепенно втягивается в эту среду.
Среди самарского общества с лучшей стороны выделялись двое знакомых Второва – лекарь Баумгартен и Николай Хардин, служивший в уездном суде.
Немец давно обжился в России, но сохранял живой интерес к родной культуре, любил говорить о Германии, о литературе Гете. Увидев у Второва богатую библиотеку, Баумгартен сразу оценил молодого человека как редкое явление в местной среде и охотно общался с ним.
Хардин стал близким другом и даже учеником Второва. Они много читали вместе, некоторое время даже жили под одной крышей. Под его влиянием Хардин начал вести записи, писать стихи и, как и его наставник, увлекся Карамзиным.
Конфликт, отставка и новая служба
Отношения с Чекановым постепенно испортились. Судья начал придираться – отчасти из-за небрежности по службе, отчасти, вероятно, по личным причинам.
В ноябре 1793-го последовал первый выговор. Второв не выдал свечи для вечерних занятий и не запер ящик с печатью. В следующем году замечания участились. В феврале судья устроил резкий разнос и пригрозил записать в формуляр как "неспособного и беспечного". Происходящее Иван Алексеевич переживал тяжело. То искал утешение в чтении, то усердно молился, то пытался забыться в вине.
Летом конфликт достиг апогея. Чеканов публично отчитал Второва при сослуживцах. Тот не выдержал и расплакался. Вечером он бродил по городскому кладбищу со "Страданиями юного Вертера" в руках.
К счастью, дали 28-дневный отпуск, о котором он просил заранее, и в июне Второв покинул Самару, стремясь избежать дальнейшего унижения. Одновременно было подано прошение об отставке, утвержденное в октябре.
Сначала он собирался поступить на службу в Казани. Но по дороге заехал в Симбирск, где повстречался с прокурором Апраксиным, предложившим должность. В мае 1795 года Второв переехал в Ставрополь. Проведенные там два года он позже называл самыми приятными. Он быстро вошел в местное общество и завел множество знакомств.
В 1797 году должность была упразднена, и Второва вновь направили в Самару – заседателем нижнего земского суда. Новая служба требовала постоянных разъездов по уезду, что ему нравилось. Однако прежние ощущения вернулись – тоска, скука, увлечение картами и крупные проигрыши. Спасением оставались поездки по "самарской стороне", сельская жизнь и волжская природа, которую он искренне любил, хотя по-прежнему мечтал о больших городах.
Окончание следует.
20 октября 12:18 
