Голова и руки

Наши собеседники – главный лесничий Ставропольского лесничества Александр Чернов (АЧ) и руководитель Ставропольского управления госучреждения "Самаралес" Андрей Брыкин (АБ).

   – Для обычного человека все просто: лесник в лесу за все отвечает. А как на самом деле устроена ваша работа?

АЧ: – Мы представляем две организации, подведомственные одному министерству. Планирует лесничество, исполняет "Самаралес". Но пересекаемся постоянно, везде, на всех дорожках.

  – То есть кто-то голова, а кто-то – руки?

АБ: – Примерно так. Лесничества планируют, оценивают, отправляют сведения в министерство, там набирают объем, подтверждают финансированием. Затем нам, "Самаралесу", дают государственные задания, а мы берем под козырек и идем работать.

  – Сколько у вас людей?

АЧ:  – В Ставропольском лесничестве восемь человек, это инженеры лесного хозяйства. А в штате исполняющей организации – 125, специальностей там множество.

  – И лесники в том числе?

АБ: – Нет, их как класс практически уничтожили Лесным кодексом 2007 года. Остались только в национальных парках и заповедниках, да и там они уже зовутся инспекторами. Иногда показывают фильм "Лесник" (18+), а его уже нет, лесника-то.

  – То есть устарело понятие?
/
АБ: – Да. Хотя в обиходе слово все равно всегда будет, от него не избавишься.

  – Раньше как было?

АЧ: – Раньше в Ставропольском лесничестве, например, работали пять лесников. За каждым был закреплен участок – с такого по такой квартал, 800-900 гектаров. Он за все на нем отвечал. А сейчас лесников нет, есть патрулирование – внешний объезд.

Посадили на пять лет

  – Расскажите, как из ничего получается лес.

АБ: – Он начинается в питомнике. Это основа основ. У нас в Федоровском лесном питомнике 36 гектаров, часть из них – поля севооборота. Проектная мощность – 5 миллионов сеянцев в год, но задействуем примерно наполовину. Выращиваем около 2,5 миллиона штук. В основном сосну, немного березы. У нас в области это главные породы, плюс дуб.

  – А дальше?

АЧ: – Есть погибший участок – лес заболел и высох. Его обмеряют, назначают вырубку или расчистку. Вырубка – это когда сухие деревья еще стоят. Расчистка – когда уже все попадало. Потом управление режет борозды, готовит почву, и через год мы производим посадку. Пять-семь лет ухаживаем. Где саженцы погибнут – подсаживаем.

  – То есть посадили – и это уже лес?

АБ: – Нет. Посадили – еще не значит, что площадь стала лесом. Это пока лесные культуры. Чтобы перевести их в "покрытую лесом площадь", нужно соответствие параметрам: деревьев определенной породы должно быть не менее 2 тысяч штук, средняя высота – 1,2 метра. Если посадили в 2026 году, то лесом это станет только в 2031-м.

Горячая тема 

  – До сих пор многие помнят 2010 год, когда в области бушевали пожары. Что тогда произошло, насколько это было серьезно?

АБ: – По Ставропольскому лесничеству огнем было пройдено около 170 гектаров. Потом площадь выросла до 200. Я в то время работал в Тольятти – там 2 тысячи гектаров сгорело.

Есть классы пожарной опасности по погодным условиям. Самый серьезный – пятый. Так в том году параметры были в пять раз выше него. Сосны просто падали – корни выгорали в почве, в глубине. Вот такая была ситуация.

  – Сколько погибшего тогда леса восстановили?

АЧ: – В "покрытую лесом площадь" переведено процентов 10-15. Часть снова сгорела в 2023-м: 66 гектаров за два-три часа ушло. Но это не значит, что остальное – голые поля. Там посадки есть, просто еще не дошли до нужных параметров.

  – Что эффективнее всего на пожаре?

АБ: – Трактор. Пока очаг возгорания водой заливают, огонь продолжает расползаться вокруг. А трактор опахивает территорию, создает минерализованную полосу, и за нее огонь, как правило, не переходит. Чем быстрее он приехал, тем меньше потери леса.

  – Как узнаете о возгораниях? Технологии помогают?

АЧ: – У нас есть камеры на мачтах с обзором 360 градусов. Их 55 по области. В Волжском районе работает пункт круглосуточного мониторинга. Спутники тоже помогают, но они видят термоточку, когда уже сильно разгорелось. Специалисты, получившие с него сигнал, звонят: "Знаете, что вы там горите?" А мы: "Знаем уже". Сейчас появились дроны, но пока в основном их используем для обследования очага возгорания.
 
Щепки летят

  – Иногда обыватели возмущаются, что рубят лес. Как отличить полезную работу от вредной?

АЧ: – Никто просто так не решает: "Вот здесь будем рубить". Сначала обследуют, участок вносят в реестр, приезжают специалисты Центра защиты леса. Потом делают лесопатологическое обследование – перечет деревьев по шести градациям: здоровое, ослабленное, сильно ослабленное, усыхающее, свежий сухостой, старый сухостой. Считают коэффициент, назначают сплошную или выборочную рубку. Акт вывешивают на сайте – вдруг у кого-то возражения есть. И только потом рубят.

  – Зачем это лесу?

АБ: – Это санитарно-оздоровительное мероприятие. Засохшее дерево становится источником болезни, там плодятся насекомые-вредители. Своего рода онкология. Если вовремя не изъять, распространится на другие части тела. Я все время говорю: лес – как человек. В его "организме" все процессы протекают так же.

Барсучий случай

  – Какие заблуждения о вашей работе чаще всего слышите?

АЧ: – Спрашиваешь людей: "Кто такой лесник?" Отвечают, мол, это мужик, который в лесу с ружьем ходит, живет в избушке на опушке, питается подножным кормом и лосями. Если встретишь его, подходить не надо.

  – У вас ружья есть?

АБ: – Раньше были, при социализме. В 2007-м отменили. От кого нам защищаться-то, от косуль?

  – Но опасные встречи с животными происходят?

АЧ: – У меня был случай с барсуком. Бабка коз пасла, собаки с ней еще были. Они барсука увидели, окружили. Тот отбивается. Думаю, надо разнимать. Разогнал собак лопатой, а барсук разворачивается – и прыг на меня. Я успел лопату перед собой в землю воткнуть, он в нее ударился, на бок свалился и убежал. Егеря потом сказали, что повезло. Эти звери, говорят, первым делом в пах кидаются.

С людьми сложнее

  – Что самое трудное в вашей профессии?

АБ: – У каждого свое. У меня – это работа с людьми. Если 125 сотрудников за неделю зададут по одному вопросу – это 125 вопросов, и никому не откажешь. Это жизнь.

АЧ: – У меня самое сложное – разговаривать с отдыхающими, которые забрались в неположенное место. Мужик сразу все понимает: "Нельзя – так нельзя. Собираемся, уезжаем". Женщина же: "А почему? Я хочу знать. Покажите, где написано. Это филькина грамота. Буду жаловаться". И много ненормативной лексики.

  – Самое приятное?

АБ: – Что есть результат – лес. Я в лесном хозяйстве с 1986 года. Едешь, остановишься, оглядишься: вот здесь мы саженцы посадили 30 лет назад, а теперь уже взрослые деревья.

  – Чтобы "перезагрузиться", многие едут на природу. А вы как отдыхаете?

АБ: – Собираю грибы.

  – Опять в лес? Не надоедает?

АЧ: – Лес – это вся наша жизнь.