– Как получилось, что в России вы поете впервые?
– Я уехала в 19 лет, начала работать в 23 года, потом случилась пандемия. После мой график уже не позволял куда-то выехать.
– Какие у вас эмоции по поводу выхода на самарскую сцену?
– Это трепетно. Даже многие члены моей семьи еще не видели меня в работе. Если маме удавалось приезжать хотя бы раз в год на мой спектакль, то папа до этого не видел меня на театральной сцене.
– На фестивале вы поете Амелию в опере Джузеппе Верди "Бал-маскарад" (12+). Какое место занимает этот композитор в вашем репертуаре?
– Большая часть моего репертуара – это бельканто: Доницетти, Беллини и Верди. Я спела достаточно много опер Верди и люблю к ним возвращаться. Это касается и "Бала-маскарада". Когда открыла клавир перед поездкой в Самару, подумала: как же это красиво и как приятно опять окунуться в эту музыку.
– Вы исполняли партию Амелии в Италии под руководством знаменитого дирижера Риккардо Мути. Можно назвать его вашим крестным отцом в опере?
– Наверное, да. Последние годы мы много сотрудничаем, и для меня это ценная коллаборация. Рада, что маэстро взял меня под свое крыло. Это сильная школа исполнительства старой закалки.
– Какую роль в том, что вы выбрали вокал, сыграли самарские преподаватели?
– У меня было два педагога по этому предмету. Мне повезло с тем, что в музыкальной школе учительница смогла привить любовь к этому жанру. Она расслышала у меня какие-то вокальные наклонности. Большой ей поклон за это. Потом были годы обучения в Самарском музыкальном училище, где за меня основательно взялась Наталья Александровна Афанасьева.
– Сначала вы учились на эстрадном направлении?
– До училища, да. Когда произошла мутация голоса, педагог обратила внимание, что он тяготеет к академическому жанру. И сумела преподнести исполнение арий так, что мне это действительно понравилось.
– В одном из интервью вы говорили, что думали пойти по медицинской стезе. Есть ощущение, что у всех людей неприкладных профессий хоть раз бывали такие мысли.
– Я из медицинской семьи, для меня профессия врача близка и понятна. К тому же обучение вокалу – сложный процесс, человек в нем подвержен сомнениям. Сейчас их уже гораздо меньше. Когда твой график расписан на годы вперед, понимаешь, что все-таки занимаешься тем, чем нужно.
Сначала, конечно, задавалась вопросом: мои родители делают действительно что-то нужное, а что я? Пою и развлекаю? Но когда видишь одухотворенную публику, когда люди со слезами на глазах благодарят за то, что пережили в момент твоего выступления, тогда понимаешь, что тоже делаешь что-то важное.
– Как вы решились в 19 лет поехать учиться оперному искусству не куда-нибудь, а в Италию?
– Я готовилась поступать в консерваторию, прослушивалась у педагогов в Москве и Санкт-Петербурге. Италия тогда представлялась чем-то абсолютно недостижимым и в то же время естественным, потому что опера родилась там. Хотелось прикоснуться к этому хоть кончиками пальцев. Оказалось, что обучение за границей возможно: существуют стипендии, можно подрабатывать. Это было сложное решение, но оно, слава богу, окупилось.
– Вы говорите, что голос – это еще не все. Что еще нужно для успеха?
– Часто слышала от старших коллег, что голос – чуть ли не последнее, что имеет значение. Пока не сталкиваешься с этим напрямую, не понимаешь, о чем они говорят. Дело в том, что голос есть у всех, кто доходит до определенного карьерного рубежа. Дальше нужен характер, умение справляться с напряжением, нестабильностью и отказами.
Например, я работаю как фрилансер, то есть не привязана ни к какому театру. Это позволяет путешествовать. Переезжаю из одного прекрасного города в другой, исполняю одну роль мечты, следом другую. Но это не дает стабильности. После пандемии такая ситуация может восприниматься тревожно.
И тут многие сдаются. Я сама когда-то сталкивалась с огромным количеством отказов. Прослушивалась в оперные студии и на молодежные программы по всей Европе. И нигде не дошла до финала.
Конечно, это заставляет сомневаться в своих силах. Что во мне не так? Почему я не подхожу? В таких ситуациях нужен характер и смелость, чтобы сказать "да", когда кажется, что ты не готов к какой-то работе. Или ум и стратегия, чтобы знать, где сказать "нет". Нужен интеллектуальный подход к профессии.
– Для вас важно, чтобы личное видение оперы совпадало с режиссерским? Или главное – это музыкальная часть?
– Это эмоционально важный вопрос. Сейчас, наверное, такой исторический момент, когда режиссеры "правят" оперными спектаклями. Они считаются чуть ли не главными в постановке. Хотя всегда до этого главным был даже не дирижер, а певец.
Я всегда открыта к режиссерским замыслам, но не люблю просто подчиняться. Мне нравится, чтобы процесс был совместным. Чтобы режиссер опирался на личность артиста и принимал его идеи.
– В Италии оперу ставят "по канонам"?
– Да, местная публика пока держится за свою оперу. Режиссерская опера – в немецкоговорящих странах. И это бывает оправданно. Я не боюсь новых прочтений, когда они не идут вразрез с музыкой. Но вразрез может пойти и классическая постановка.
– Вы считаете, что голос – это еще не все и в повседневной жизни певицы. В чем вы не соответствуете стереотипам о солистах оперы?
– Есть много примеров больших артистов, которые отказывались от другой жизни, посвящая себя только карьере. Действительно, обладатель голоса несет за него ответственность. Но все-таки есть жизнь и за пределами театра.
Оперная карьера подразумевает, что ты не живешь дома. Я обычно говорю: "Живу в Венеции, но это не мой дом". В этом помещении находятся мои вещи, я приезжаю раз в несколько месяцев, собираю новый чемодан, меняю зимнее на летнее – и еду дальше. Я всегда сплю на новых подушках, не могу встречать праздники с друзьями и родными. При этом не люблю слово "жертва". Все это – нормальная часть процесса.
Наверное, поэтому не хочется всю жизнь отдавать только карьере. Она и так занимает огромную ее часть. Иногда хочется забыть, что ты певица, есть не только ту пищу, которая не навредит голосу, спать, сколько хочется, а не столько, сколько "нужно голосу". Порой хочется себя отпустить и пожить нормальную жизнь. Я так и делаю.
4 сентября 13:44 
