Первый литератор Самары: продолжение истории об Иване Второве

В столичном свете

На рубеже XVIII-XIX веков в московских журналах появилось несколько стихотворений и прозаических опытов заседателя самарского земского суда Ивана Второва. В конце 1800 года он покинул Самару и отправился в столицу. К этому времени в Поволжье его уже ничто не держало. Завершились два бурных романа, о которых он писал в дневнике, не называя имен возлюбленных. Старшая сестра вышла замуж, после долгой болезни умерла мать. Так он обрел свободу и стал, как тогда говорили, "вольным казаком".

Останавливаясь у знакомых и друзей, Второв добрался до Москвы и, пораженный ее масштабами, записал: "В воскресенье поутру, 28 января, въехал я в огромную Москву… Вот, думал я, город, о котором мечтал так много и который ограничивал все мои желания".

Всего ночь мужчина провел на постоялом дворе, а затем начал объезжать знакомых. Одним из первых посетил Ивана Тургенева – директора Московского университета и основателя масонской ложи в Симбирске. Далее последовали визиты к Дурасовым, Мельгуновым и другим поволжским знакомым. Обедал у симбирского помещика Павла Комарова и переехал в его особняк близ Сухаревой башни.

В доме Тургенева Второв познакомился с Иваном Лопухиным и Иваном Дмитриевым и получил приглашение от Степана Мельгунова в Благородное собрание – главную "тусовку" московского дворянства.

"До четырех тысяч персон, собранных в одном месте, одетых в лучшее платье, украшенных бриллиантами и жемчугом, представляли восхитительное зрелище", – писал он в дневнике.

Провинциальный литератор с головой окунулся в светскую жизнь. Его стали принимать в лучших домах, круг знакомств расширился. Он был представлен своему кумиру – Николаю Карамзину. Почти два года Иван Алексеевич провел в столичных салонах и дворцах, наблюдая жизнь высшего света.

Как человек внимательный, Второв отмечал не только блеск, но и характерные черты этой среды. Дневник пополнялся зарисовками:

"Избалованные счастьем и богатством, молодые люди горделиво демонстрировали модные атрибуты… Многие носили очки – не из-за слабого зрения, а исключительно ради следования моде".

Весной 1802 года Второв отправился в Петербург. Новые знакомства, книжные лавки, в которых провинциальный библиофил оставлял почти все деньги. Однако столичная жизнь постепенно начала тяготить его. Вернувшись в Москву, он все чаще задумывался о возвращении на Волгу.

К зиме Второв перебрался в Симбирск, а новый, 1803 год встретил в волжском Ставрополе, в доме Мильковичей.

Побег и свадьба

Это семейство было самым богатым и влиятельным в Ставрополе. Жили они открыто, устраивали балы и вечера, имели собственную капеллу.

Глава семьи, Василий Сергеевич, в 1802 году был ставропольским предводителем дворянства, однако главной в доме оставалась жена – Катерина Федотовна, урожденная Чирикова. Дама старых правил, для которой род, чин и состояние имели первостепенное значение.

К Второву она поначалу относилась благосклонно. Он был дальним родственником Мильковичей, к тому же производили впечатление его образованность и начитанность. Расположение сохранялось до тех пор, пока между ним и старшей дочерью, Марьей, не вспыхнул роман. Их отношения продолжались около двух лет. Когда влюбленные объяснились, девушка заявила, что ни за кого другого замуж не пойдет.

Василий Сергеевич в глубине души не был категорически против брака, но пойти наперекор супруге не решился. Катерина Федотовна же категорически отвергла возможность союза: не желала отдавать дочь за человека бедного, незнатного и не имеющего прочного положения.

После долгих колебаний и отсрочек, в том числе из-за болезни матери, влюбленные решились на побег. Помог им в этом родственник Вронский. 5 января 1806 года Второв получил от него записку с подробными инструкциями и отправился в село Жигули. Ночью Вронский привез Марью. Оттуда они направились в Самару.

В город прибыли 7 января. Венчание состоялось в Спасо-Преображенской церкви после богослужения на глазах у изумленных прихожан. Посаженой матерью стала Елизавета Алашеева, жена исправника и родственница молодых, а посаженым отцом – Моисей Богданов, друг жениха.

На следующий день новобрачные наносили визиты и принимали гостей. Вскоре прибыл гонец из Ставрополя с вопросом от родителей невесты: "Не в наложницах ли у Ивана Алексеевича дочь их?" Ответ последовал письменно. Марья просила прощения и вновь рассказывала о своих чувствах.

Со временем семья сдалась. В дневнике Второв отметил: "Родители моей жены совершенно примирились с нами и полюбили меня по-прежнему, если еще не более".

В приданое жена получила 25 душ крестьян и землю на берегу Кондурчи в Екатериновке – ныне село в Красноярском районе. Молодожены обзавелись домом в Самаре.

Второв был счастлив, он нашел в жене и любовь, и друга. С юности каждую весну он ходил к раскидистому вязу, что рос на берегу Волги, и вырезал на стволе дату или имя дорогого ему человека. Теперь прогулки к заветному дереву супруги совершали вместе.

Отечественная война

11 лет Второв исполнял судейские обязанности в Самаре. А с середины 1812 года из-за нехватки кадров добавились еще две должности – городничего и уездного предводителя дворянства.

Война затронула и отдаленный край Среднего Поволжья. О вторжении Наполеона Второв узнал лишь 9 сентября. В записях он отмечал:

"Наступил несчастный 1812 год. В начале его мы каждую ночь видели звезду с длинным хвостом. Жители Самары, как и в древности при появлении комет, предрекали всеобщее несчастье – и, когда предсказания сбылись, укрепились в своей вере".

В тыловую Самару прибыли два знатных семейства, бежавших из Москвы: графиня Толстая с детьми и ее зять, граф Григорий Салтыков. Он слыл литератором и даже поэтом. По словам Второва, он в совершенстве владел европейскими языками. Салтыков сблизился с Иваном Алексеевичем, и впоследствии они долго поддерживали переписку.

В конце сентября 1812-го через Самару прошла первая партия пленных французов, а через год солдат "Великой армии" разместили в городе. Многие были босы, в ветхих мундирах и изорванных сюртуках, без зимней одежды. Большинство – ранены и больны.

Второв, как городничий, должен был следить за их поведением, но при этом "не допускать никаких притеснений". Именно с этим возникли трудности. Самарцы встретили пленных враждебно: дети и взрослые открыто издевались, оскорбляли, били, кричали вслед: "Париж-пардон! Французская собака".

Второв доложил в Симбирск о бедственном положении пленных и пытался защитить их. Городничего-гуманиста не поняли ни обыватели, ни начальство: губернатор назвал его "французолюбцем". Тем не менее в Самаре обошлось без серьезных эксцессов, в отличие от Бугульмы, где пленные устроили беспорядки и едва не сожгли город.

В июне 1814 года поступило распоряжение отправить французов из Самары в Белосток, а пленных других национальностей – в Радзивиллов. Второв вместе с местными дворянами и чиновниками устроил для них проводы на берегу Волги.

Солдатам поднесли вино и калачи, офицеров пригласили за столы. Французы говорили тосты и пили за здоровье русского императора, а при отплытии кричали: "Да здравствует самарский комендант!"

Финал

Шли годы. Второв оставил судейство и служил приставом при соляных магазинах под началом Григория Струкова. В 1827 году, после получения награды за многолетнюю службу, он наконец был причислен к потомственному дворянству.

С переводом соляного правления в Илецк служба мало тяготила Ивана Алексеевича. В Самаре он был занят главным образом устройством своей библиотеки: переплетом книг и составлением каталога. Все чаще задумывался об отставке. Друзья, сверстники один за другим уходили. Повалился и вяз на берегу.

Самара тем временем принимала облик богатого торгового города. На площади напротив дома Второва построили купеческие амбары для ссыпки хлеба. Стареющий мужчина с тревогой смотрел на перемены, все острее чувствовал себя чужим. Решение было принято: Второв переехал в Казань. Самарский дом он оставил на попечение Жиздринского, поручив ему заботы о продаже.

Иван Алексеевич скончался через девять лет, ему был 71 год. Почти 2 тыс. собранных им книг сын передал городу. Это собрание стало основой для будущей Национальной библиотеки Татарстана, а открытую в 1865 году городскую публичную библиотеку долго называли Второвской.